Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Белый  голубь

Рассказал один шахтёр.

Рассказал один шахтёр.
Опубликовано в ЖЖ – 17 августа 2020 года.
Источник – https://tanya-mass.livejournal.com/5440582.html

Случилось это в Кузбассе в 197**году. Еще молодым специалистом определили его в бригаду к пожилому прожженному шахтеру Митричу. Ничего особенного в его бригаде не было, кроме одного. Как-то во время смены, подрубили они крысиное гнездо. Крысу маму и всех крысенышей сразу поубивало, кроме одного. Митрич его выходил — кормил молоком из блюдца, когда тот по молодости прихварывал, растворял ему антибиотики в молоке. После такой усиленной заботы на хорошем питании крысенок окреп, вырос и превратился в большего упитанного крыса по имени Ерема. Ерема прижился в бригаде, имел собственный паек, любил сало и свежий хлеб, и обедал по часам со всей бригадой. Работали они на старой, еще довоенной, шахте, выбирая уголь почти у центра Земли.

Однажды случилось во время смены ЧП — рванули пары метана, штольня почти на всем протяжении обвалилась, завалив проход метров на 200 вместе с шахтой подъемника. Нескольких горняков раздавило, как мух, остальные успели отскочить в глубь штольни. Пришли в себя, стали подсчитывать шансы. Воздух просачивается, но из воды и запасов пищи на шесть человек только полфляги воды и три бутерброда, которые Митричу на обед положила жена. Спасателям для того, чтобы добраться до шахтеров понадобится не меньше месяца. В лучшем случае (не забывайте — 70-е годы, из всей спасательной техники — экскаватор и лопаты с отбойниками). Все приуныли.

Вдруг в темноте показались два крысиных глаза — Ерема. Посветили на него фонариком — крыс лежит на спине и машет лапками в сторону завала. Потом перевернулся, пробежал немного, опять на спину и машет. И так раза три. Зовет, что ли, — предположил один из горняков. Делать-то нечего — пошли за ним. Крыс, поняв, что люди идут за ним, более не переворачивался, залез на завал и исчез в щели. Шахтеры за ним. Сверху завала осталась щель, размером в аккурат, чтобы протиснуться самому габаритному. Протиснулись. Метров через пять смотрят, взрывом покорежило стену штольни и открылся боковой проход. Залезли туда. В полный рост не встать, но на четвереньках можно. Крыс дождался пока последний шахтер не залезет в проход, и побежал дальше. Шестеро шахтеров на четвереньках — за ним. Проползли какое-то расстояние и уперлись в стену. Эх, Ерема, в тупик завел — резюмировал Митрич. Кто-то из шахтеров посоветовал переименовать его в Сусанина. Давай назад, — приказал Митрич, еле перевернулся в штольне и пополз назад. Тут Ерема прыгнул и вцепился в штанину Митрича, прокусив брезентовую материю и икру Митрича до крови. Так и висит на нем, задними лапами упирается. Митрич орет от боли. Но Ерема его не выпускает.

А ведь он нам говорит — долбить надо, — догадался один из горняков, подполз к тупику и стал долбить его молотком, оказавшимся при нем. Как только молоток стал вгрызаться в породу, Ерема тут же отпустил Митрича и прилег рядом. Двоих самых худосочных отправили назад за инструментом и уже через час, сменяя друг друга, стали долбить породу. Отколотые пласты оттаскивали к завалу. Как долго долбили, и сколько метров прошли никто не помнит. Когда сели аккумуляторы — долбили в темноте. Вымотались так, что работали как машины — без эмоций, на автомате. Поэтому, когда молоток, прорубив породу, улетел в пустоту, никто не удивился, ни обрадовался. Когда их, потрепанных, истощенных, но живых подняли на поверхность из соседней, заброшенной шахты, оказалось, что они продолбили шестьдесят метров за две недели, в то время как спасатели не могли до конца расчистить от обломков обвалившуюся шахту, которая еще два раза обваливалась, вынуждая начинать расчистку по новой.

А Ерему Митрич забрал домой и с тех пор до самой своей крысиной смерти Ерема жил в индивидуальном доме и каждое утро жена Митрича лично меняла ему воду в поилке, сало и хлеб на всё самое свежее. Похоронили Ерему в сделанном специально по этому случаю шахтеров из той бригады ящике из ценной породы дерева, а на могиле поставили крошечный гранитный камень с единственной надписью «Ереме от 25 человек» (именно столько людей проживало на тот момент в семьях спасенной шестерки горняков). Этот камень стоит там до сих пор.

Источник – https://tanya-mass.livejournal.com/5440582.html

P.S. Я не знаю, правда это или просто байка? Пишите, что думаете об этом случае?
Белый  голубь

Памяти жертв голодоморов...

В Украине сегодня, 26 ноября 2016 года, отмечают День памяти жертв голодоморов 1932-1933, а также 1921-1922 и 1946-1947 годов.
Эта дата отмечается ежегодно в четвертую субботу ноября.

Вот воспоминания некоторых людей.

История №1.
Алиса:
У моей прабабушки Юли был муж. Его звали Семён. Жуткий приспособленец, но история не об этом. Во время Голодомора он бросил свою первую жену и четверых детей в селе Прохоровка под Каневом, прибыл в Киев, где устроился рабочим на завод. Там же он и познакомился с моей прабабушкой. И пока он успешно заводил новую семью, его сыновья в селе Прохоровка умерли от голода. Старшая дочь Соня пешком (!) пришла в Киев, а это ни много, ни мало 115 километров. Ей было 9 лет. Бабушка Юля даже не в курсе была, что у деда где-то другая семья, но приняла её как родную. Так она и спаслась. Гораздо трагичней сложилась судьба брошенной жены, которая после смерти сыновей отправилась на поиски мужа. Бабушка описывала её как очень красивую женщину: традиционный украинский наряд, коса до пояса. Она разыскала дом Семёна, вошла в него и заметила на столе кусок хлеба. Тут же съела и умерла. Потому что организм уже не принимал еду. Даже если я готова кого-то осудить за эгоистические и непонятные мне поступки, я не в праве этого делать. Что я могу знать о мотивах людей перед лицом неминуемой смерти? Знаю, что в этом голоде, на который их обрекли, люди теряли всё своё человеческое.

История №2.
Варвара:
Моя семья от Голодомора не пострадала, Слава Богу, – все горожане, белая кость...
Но я знаю о Голоде лет с 12–13. В начале 60-х во время сильных перебоев с хлебом дед рассказывал. И он, и бабушка были врачами  – получали крепкий паек, не голодали, а вот отец (1923-го) года, сын мелкого служащего, всегда заставлял меня доедать все, приговаривая, дескать, не знаешь ты, что такое хотеть есть... Правда, может, еще и война на это повлияла.
Так вот, дед рассказывал (парадокс  – сам он был типичным представителем "послушного большинства") о виденном в больницах, передавал рассказы пациентов из села... На улицах Харькова трупов сам не видел, хотя слухи об этом были. И рассказывать об этом не боялся (в 60-е). Как и не боялась рассказывать моя няня (из-под Полтавы она была), когда я стал постарше. Рассказывала и о своей односельчанке, которая убила малолетнюю дочку "от жалости"... В нашем доме был дворник – дядя Андрей, бывший георгиевский кавалер, обладатель огромных усов и любимец детворы. Рассказывал и он, правда скупо, но доходчиво. Был он из Волчанского, кажется, района, Когда стало невмоготу, говорил он, ушел из села в город, потому и выжил – на стройке работал, получал твердый паек. А семья его  –  три сестры и мать не пережили...

История №3.
Александр:
Мой отец родился в 1917 году.
Когда я отроком по оплошности мог брякнуть – а шо, поесть нечего?, имея ввиду что-нибудь эдакое, свежеприготовленное, – батя выходил из себя – он открывал передо мной дверь холодильника и орал: «Что это?!». «Ну, колбаса…» – нудил я… «А это что?!». «Ну, масло…» «А это?!». «Ну, яйца…». И так далее…
Батя бесился, и орал – «И это ты называешь, жрать нечего!? 33-го ты не видел! Ты бы понял, что такое – жрать нечего; ты бы понял, щенок, что такое этот холодильник, в котором всегда лежит колбаса, и хлебница, в которой всегда лежит хлеб!»
А я при этом думал: «Как ты уже достал меня своим 33-им! Заколебал! Сменил бы пластинку! Где тот 33-й, и где мы… И что то вообще за 33-й? Я отличник, знаю историю на пять – где ж там твой 33-й?».
И лишь с приходом «гласности» я узнал про тот «33-й», и дошло до меня, наконец, о чём отец толковал…

История №4.
Андрей:
Был где-то 1985 год. В Сумской области где жили мои дед и бабушка был полный социализм. Входные двери в дом не закрывались, если уходили на долго ключ висел рядом с замком. Пенсий в то время на все их нужды хватало. Т.е кругом все Ок! Но рядом была хата крытая соломой, при том, что у всех шифер как минимум. Владелица данного жилья шла из магазина волоча сумку по земле ( с палочкой). Никто и никогда, ни стар ни млад ей не помогал. И это при том, что в селе помочь старшему – всегда приветствовалась. Мне "городскому" было не понятно. Спросил у бабушки. Ответ: Мы никогда не забудем, как она в кожанке и с маузером бегала по селу и последние крохи забирала. После ее визитов, что б не умереть с голоду матери убивали своих детей (младших, что б спасти старших) – это она говорила шепотом. Клянусь, в ту эпоху мне не верилось. Но жизнь этой "комунячки" на склоне лет была очень не завидная. Хлеб покупали всегда с запасом. Картошки выращивали с запасом тоже. Видно глубоко проникло чувство голода. Мать 1938 г.р. и сейчас расскажет, что из трав, растущих на поле, есть можно, а что нет. Вот такие дела.

История №5.
Олеся:
"У матерiв є любi дiти, а у моєї – тiльки квiти.
Самотнi мальви пiд вiкном, мальви пiд вiкном заснули вже давно.
Самотнi мальви пiд вiкном, мальви пiд вiкном заснули вже давно.
Як зiйде сонце – вийди на порiг, всі люди вклоняться тобi до нiг.
Пройдися полем – мальви буйних лук торкнуться твоiх рук.
Життя, як пiсня, що не вiдзвенить, я в мальвi знов для тебе буду жить,
Якщо ж я ласку не встигла принести – прости, прости, прости, прости..."

Моя прабабушка Устина была женой священника, жили они в селе Лукьяновка, Таращанского района, и было у них 16 детей. Из 16-ти выжило только двое, моя бабушка Мария и ее брат, который погиб на войне. Прабабушка Устина хоронила своих детей в огороде, а на их могилах выросли цветы, и она их называла именами своих детей, приходила и разговаривала с цветами, как с живыми, пела им колыбельные... (у нее было то ли помешательство, то ли она верила, что цветы – это ее дети) Прабабушка Устина была неграмотной женщиной, так что историю ее тяжелой жизни и ее невосполнимой утраты передавалась устно из поколения в поколение... И когда я слушаю песню "Мальви", я наверняка знаю, что это не просто красивые слова, а правда, горька правда жизни простых людей, которые выросли на земле, на которой раньше сеяли хлеб, а в то страшное время - положили в землю вместо зерен - тела своих детей, близких... и лишь цветы им были утешением...

История №6.
Инна:
Это было в селе Старомайорское в Великоновосёлковском районе Донецкой области. Моя прабабушка Анюта взяла на себя вину молодого парня, родственника, которые собирал колоски (в то время был закон о колосках) поскольку у нее был годовалый ребенок (моя бабушка Зина), и она думала, что ее не посадят. Но прабабушку посадили вместе с ребенком, и они сидели в тюрьме год, где она сушила пеленки на груди, так как больше негде было. Их считали кулаками, так как у них была корова. Потом их отпустили. Я не знаю, как они выжили, так как питались они травой, а у бабушки Зины был рахит.

История №7.
Елена:
Моя прабабушка, Царство ей Небесное, начала неохотно рассказывать про Голодомор только перед самой смертью и постоянно говорила нам, чтобы мы никому не рассказывали, "бо за ці слова сошлють у Сибір". Она всю жизнь прожила с этим страхом... Бабушки-дедушки... Вы посмотрите, какой у них страх с тех сталинских времен! А я просто поражалась... Они с этим страхом в могилы ушли. Дикий страх. Страх даже у тех, кто чуть-чуть зацепил это время.



Источник – http://7buttons.kiev.ua/vnimaem/520-golodomor-lichnye-istorii-i-vospominaniya-iz-seti#top
Белый  голубь

Тарбаганье сало — универсальное лекарство от чахотки

Друг автора, несколько лет живущий в Монголии, однажды, во время народного праздника, посетил дацан (монгольский монастырь). В этот день в дацане было не менее пятидесяти лам. Во время торжественного обеда он спросил одного из них:
— Какое из ваших ламаитских средств вы считаете самым выдающимся и лечебным?
Лама ответил не сразу. Минут десять он совещался со своими собратьями; затем главный лама решительно заявил:
— Самое выдающееся средство против многих болезней — тарбаганье сало (тарбаган — монгольский сурок), но оно должно быть самотопным.
Это значит, что сало, вырезанное из туши тарбагана, должно медленно, само собой, топиться при температуре жаркого летнего дня. Топление может быть ускорено повышением температуры, но в таком случае целительная сила сала улетучивается.
Тарбаганье сало является превосходным средством против всех болезней дыхательных путей, а также чахотки. Последняя, если сало применяется непрерывно, излечивается в два-три месяца, в зависимости от свойства и продолжительности болезни, а также физического состояния больного.
Тарбаганье сало оказывает благоприятное действие на почки в кишечник. Сначала оно вызывает несварение желудка, но в дальнейшем происходит его правильное освобождение,
Любая рана и нарыв быстро зарубцовываются после накладывания на них теплого сала. Оно убивает бактерии, останавливает воспалительные процессы, предотвращает осложнения и заживляет раны. Сало с большим успехом применяется против всех накожных болезней зловредных нарывов, ран, красноты и пр.
Тарбаганье сало — отличное средство для лечения домашних животных. Достаточно намазать любую рану салом и оставить без перевязки, ни муха, ни другое насекомое не приблизятся к больному месту, и рана скоро зарастет. Насекомые, видимо, не выносят запаха тарбаганьего сала, но человек этого запаха не чувствует.
Есть основания думать, что это поразительное средство применяется монгольскими ламами многие тысячи лет, но в так называемых передовых странах оно совершенно неведомо. Это средство крайне необходимо во всех больницах, лечебницах и, прежде всего, совершенно незаменимо на театре военных действий.

P.S. Ещё раз напоминание – сало, вырезанное из тушки тарбагана (монгольского сурка), должно топиться, само собой, медленно, при температуре жаркого летнего дня. Топление может быть ускорено применением высокой температуры, но в таком случае самое целебное свойство сала — его целительная сила улетучивается.


Источник – из книги П.М. Куреннов «Знахарские рецепты».
Белый  голубь

Заговоренная игла

Нашла в сети вот такую историю. Кто автор – не знаю.

История, о которой пойдет речь, имела место быть в начале 70-х годов прошлого века в одной из деревень на западе Беларуси и аукнулась в самом начале 2000-х годов. В ту пору мой дед в местном колхозе получил новую должность – конюх (считалась очень "блатной", до этого он присматривал за телятами). Все бы ничего, но деревня наша располагается на стыке двух районов, т.е. была самой дальней от райцентра и, соответственно, от конезавода, где распределяли лошадей по колхозам. Поэтому пока доходила очередь до нашей деревни, всех лучших тяговых животных уже разбирали близлежащие фермы, а деду, как правило, доставались самые буйные и трудно обучаемые особи, да и потомство от них было такое же "дурное", как говорил мой дед. И месяца не проходило, чтобы лошадь не поносила кого-нибудь из местных колхозников – то взбесится и оглобли переломает, а то и ноги себе. Соответственно, и дедушке председатель предъявлял претензии, мол, в чем дело, не справляешься – уходи. Люди понимали, что дед ни при чём, но и помочь ему не могли.
В то время жила рядом с нами престарелая соседка – бабка Евдосья, слывшая ворожеей в селе. Никто массово к ней не обращался, но если испуг ребенку заговорить, или молоко от коровы быстро прокисает, то к ней обращались. Та пошепчет, травку попалит, и ребенок перестает заикаться, и корова спокойная, и молоко по три дня стоит, как свежее. Моя бабушка (тогда еще ей не было и 50-ти) хорошо общалась с ней, периодически заходила на вечерние посиделки, иногда приготовит что-нибудь вкусное и принесет, чтобы угостить.
В один из таких гостевых приходов бабка Евдосья сама завела тему о работе моего деда:
— Говорят, что у мужа твоего кони никак не успокоятся, все мается с ними? – моя бабушка обреченно вздохнула и подтвердила, что так и есть, на что Евдосья ей сказала: «Слушай меня сейчас внимательно, Надя: когда я умру, придешь ко мне, чтобы похоронную подушку сшить, но запомни, нитки при шитье ножницами не перерезай, а руками оторви, и на узел нить по краям подушки не затягивай – просто распусти. Ту иглу на сороковой день отдай мужу, пусть вобьет ее в ворота конюшни».
После тех слов прожила Евдосья еще почти два года (ей было за 80), а когда пришло ее время – моя бабушка сделала все, как та и велела. Мистика, но за последующие четверть века не было ни единого случая, чтобы в колхозе кого-то поносила лошадь (!).
Однако, дед вышел на пенсию, потом умер, ферма пришла в упадок, конюшню разобрали, остались лишь ворота и кирпичные опоры. Моя бабушка, памятуя о той игле, сходила и вытянула ее из ворот (рассказывала, так вогнал, что с топором больше часа достать не могла).
В начале 2000-х годов во время одной из поездок в деревню мой папа обнаружил эту иглу в кладовке и поинтересовался, что эта "ржавая" здесь делает (кстати, игла немалая, сантиметров 7-8), тогда бабушка и рассказала нам все выше написанное... После этого папе пришла в голову просто "гениальная идея" – он говорит: «Давай в машину возьмем, пусть нас от аварий оберегает", – и вогнал ее в висящего на зеркале заднего вида пикачу – мягкую игрушку.
Через несколько дней мы стали собираться домой, сели в машину, помахали бабушке рукой и поехали... Но, не успев отъехать и двух километров, у нас полетел ремень. Поломка застала нас буквально в метрах пятидесяти от кладбища. Папа послал меня в деревню за буксиром, а сам, раз так получилось, зашел на могилу к отцу, брату и тете. Далее со слов отца:
"Иду по тропинке к могилам родственников, смотрю – на лавочке возле одной из могил сидит старушка, я машинально кивнул головой, а она подняла голову и осипшим голосом говорит: «Ты, дорогой, поклади на место то, что взял, не на тебя заговорено, не тебе и носить». Отец сказал, что не узнал эту старушку, но когда объяснил, на какой лавочке та сидела, бабушка опешила: это была могила сына бабки Евдосьи – он молодым утонул. Ее саму похоронили дальше, на новом участке. Кстати, по словам папы, она в ту сторону и направилась, он еще и удивился: чего это она вдоль кладбища пошла, а не свернула к выходу...