Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Белый  голубь

«Почему я выжила, а она нет?». Три дня в заложниках на «Норд-Осте» — глазами школьницы.

«Почему я выжила, а она нет?». Три дня в заложниках на «Норд-Осте» — глазами школьницы.
Автор – Анастасия Никушина.
Опубликовано в сети – 26.10.2021 года.
Источник – https://mel.fm/zhizn/istorii/5370921-pochemu-ya-vyzhila-a-ona-net-tri-dnya-v-zalozhnikakh-na-nord-oste--glazami-shkolnitsy

26 октября – День памяти жертв террористического акта, произошедшего во время мюзикла «Норд-Ост». 19 лет назад захваченный террористами Театральный центр на Дубровке был взят штурмом.
26 октября 2002 года состоялся штурм Театрального центра на Дубровке, где в заложниках у вооруженных боевиков находились 916 человек. Мы уже говорили с актером детской труппы «Норд-Оста» — о том, что он видел и чувствовал во время захвата. А в этом материале — воспоминания Маши, которая пришла на мюзикл с классом, пережила захват, штурм и три дня в плену.
В начале двухтысячных в Москву пришла мода на мюзиклы, но все они были адаптированными: польские, французские, бродвейские истории переводили на русский, нанимали наших артистов, ставили эти постановки на площадках города. А потом появился «Норд-Ост» — история по культовой книге Каверина «Два капитана», полностью придуманная и сделанная в России. И о нем сразу очень громко заговорили. Повсюду звучала реклама: самолет в натуральную величину приземляется прямо на сцену театра. Москва была увешана афишами мюзикла — большие белые буквы с названием спектакля на фоне синего неба с чайками.
Когда после штурма школьница Маша Чумаченко очнулась за пределами здания, первое что она увидела, была та самая афиша на фасаде Театрального центра. Было темно, холодно, Маша лежала в какой-то машине, окно было открыто, и прямо на нее из окна летели хлопья первого мокрого снега. Было страшно, но понятно: кошмар кончился. Сейчас, через 19 лет, она все еще помнит те три дня в заложниках. Мы записали монолог Марии — историю без выводов, о теракте глазами школьницы.
«Готовьтесь, это надолго».
В тот год мне только исполнилось 15 лет. Я училась в частной школе, и наша администрация решила организовывать культурные вылазки для детей и родителей. Первой такой вылазкой стал поход на мюзикл «Норд-Ост». Мы отправились туда довольно разношерстной компанией: я, некоторые мои одноклассники, несколько человек из других классов, дети учителей, педагоги. Честно говоря, я до этого ничего не слышала об этом мюзикле, хотя он был очень популярным. Больше была за какой-то кипиш, а окультуриваться не то чтобы хотела. Во время первого отделения спектакля вообще заснула — и слегка упустила сюжетную линию.
Когда в самом начале второго отделения во время номера «Танец летчиков» на сцену вышел террорист, который начал палить по потолку, я вообще ничего не поняла. Удивилась, что у него другой костюм, более современный по стилю, но испугаться не успела: подумала, что, наверное, это такая режиссерская задумка, интерактив, сейчас бы это назвали иммерсивным театром. Люди вокруг тоже растерялись — кажется, никто не осознавал, что с нами происходит.
Помню, многие даже пытались смеяться — наверное, чтобы успокоить себя: это, мол, просто розыгрыш, постановка, всё в порядке.
Когда в зале появились другие террористы с какими-то сумками и «калашами», женщины-смертницы, стало понятно: это не розыгрыш, а настоящий теракт. Тогда это слово часто звучало в новостях — даже дети знали и понимали, кто такие террористы, что такое «пояс шахида» и так далее. И вот это случилось с нами.
И тем не менее (может быть, в силу возраста) я не могла сразу осознать весь ужас происходящего, почему-то казалось, что посидим так пару часов, а потом нас выпустят. Впрочем, не скажу, что мне не было страшно. Было. И даже несколько часов в таких условиях казались адом. А представить, что все это продлится больше суток, и вовсе было невозможно: как можно провести несколько дней в таких условиях, в театре? Но наша классная руководительница тогда сказала: «Готовьтесь, это надолго». И оказалась права.
Им было нечего терять.
Когда первый шок прошел, учительница начала объяснять нам минимальные правила безопасности. По ее совету мы выломали из кресел откидные сиденья, чтобы, если начнется стрельба, прятаться под ними. Так и провели все три дня — из-за спинок передних кресел у нас торчали только головы.
Я не присматривалась внимательно к другим людям в зале. Но несколько моментов запомнились. Была, например, одна женщина, которая нашла где-то бутылку джина, постоянно к ней прикладывалась, в целом вела себя вызывающе, спорила с террористами. Не знаю, что с ней в итоге произошло.
Вообще, не только она, но и некоторые другие люди в зале (видимо, от стресса, шока) вели себя неадекватно: специально привлекали к себе внимание боевиков, пытались их как-то спровоцировать. Это пугало. Казалось, что люди с автоматами могут в любой момент разозлиться — и плохо будет всем.
Сами террористы вели себя по-разному. Кто-то был сдержанным, кто-то разговаривал с нами. Удалось пообщаться с женщинами из группировки — точнее, они были никакими не женщинами, а еще девчонками, ненамного старше нас: им было лет по 16. Они рассказывали, что у них не осталось никакого выхода: всех мужчин в их семьях убили на войне. Чувствовалось, что они обозлены, что им нечего терять и они этого не скрывают. Прямых угроз от них не было, но вот эта энергетика злобы и агрессии очень чувствовалась.
При этом боевики нам говорили: нас не тронут, если будем вести себя «нормально».
Рядом с выходом в фойе из той части зала, в которой мы сидели, было два туалета, один — с большим окном. В какой-то момент террористы начали по одному отпускать туда людей. Какая-то женщина воспользовалась моментом — зашла в туалет с окном и выпрыгнула из него на улицу — и, хотя, кажется, сломала ногу, спаслась. После этого нам сразу же запретили ходить в тот туалет под угрозой расстрела. В итоге мы каждый раз терпели до последнего, потом, холодея от ужаса, отпрашивались у террористов и по стеночке шли в другой туалет. На тот, с окном, даже боялись посмотреть — чтобы боевики не подумали, что мы тоже хотим сбежать.
Убедить маму и папу, что всё хорошо.
У нас сразу забрали телефоны, но иногда их рандомно раздавали, чтобы мы могли созвониться с близкими. Наверное, это был эмоционально самый сложный момент: нужно было взять себя в руки и самому стать родителем, чтобы успокоить маму и папу — убедить их, что все в порядке, что я жива, что держусь. Родители-то вообще ничего не знали, находились снаружи, с ума сходили от неизвестности и страха за нас.
Уже потом они рассказали нам, что объединялись, следили за ситуацией вместе. Они пытались занизить наш возраст, мои родные ходили в украинское консульство (я родом с Украины) — в общем, пытались сделать все, чтобы нас отпустили. Но боевики нас детьми не считали и отпускать не собирались: «Какие же вы дети, у нас в 9 лет мальчики уже воюют!».
Помню, как в зал входили люди из внешнего мира: доктор Рошаль, Иосиф Кобзон, Анна Политковская, еще кто-то, но договориться с террористами о чем-то глобальном им не удавалось. Когда прошли вторые сутки, стало понятно, что переговоры в тупике. Террористы требовали, чтобы власти вывели войска из Чечни, а это было невозможно. Становилось понятно: мы все обречены. Мы слышали, как звучали выстрелы, террористы мониторили вентиляционные люки, потому что боялись, что оттуда могут прийти снайперы, и в целом были в напряжении.
Конечно, я ощущала не только страх, но и злость. Она накатывала волнообразно, моментами.
Помню, как под конец сидела и материлась, потому что мне казалось, что мирным путем эта история не разрешится. «Чего терять, можно и злость повыплескивать», — думалось, так будет легче.
Когда пошли вторые-третьи сутки, люди начали паниковать чаще, терпение кончалось у всех. Кто-то срывался. Однажды какой-то человек побежал на террористку со стеклянной бутылкой. Его тут же расстреляли, но пули попали и в других, просто сидящих в зале людей.
Но в целом сцен убийств вблизи я не видела. Мы сидели в бельэтаже, высоко, то, что творилось в партере, происходило не рядом с нами. Я скорее слышала выстрелы, видела реакцию людей. Но все равно было страшно, особенно на фоне того, что террористы обещали выводить по человеку и расстреливать прямо на сцене, если власти никак не отреагируют на их требования.
При этом я всё-таки была ребенком, очень наивным — не понимала, насколько многие вещи серьезны. Наверное, это и стало каким-то спасением.
Три человека просто нажмут три кнопки.
Помню, что на третьи сутки женщины-террористки вдруг встали и пошли мыть головы. Это выглядело очень страшно, мы были детьми, ничего не знали об их традициях, и нам показалось, что это что-то вроде предсмертного обряда. Мы знали, что у всех них были пояса смертников, а у их главарей — пульты. Террористы рассказывали нам, что, если что-то пойдет не так, три разных человека просто нажмут три кнопки и все взорвется.
А потом начался штурм. Я не помню, как именно он проходил. Все мы были очень уставшими, и, когда в зал пустили газ, почти все сразу потеряли сознание. Кажется, наша классная руководительница сказала нам приложить ко рту и носу смоченные водой салфетки, чтобы защитить дыхательные пути от газа. Может быть, даже она сама прикладывала эти салфетки к нашим лицам — этого я уже точно не помню.
Я впервые очнулась в какой-то машине, «Ладе» — из-за сквозняка, потому что было открыто окно. Шел снег.
Очнувшись, я сразу поняла, что все закончилось. Пришло ощущение хеппи-энда, чувство, что я в надежных руках. И я снова потеряла сознание.
Как я узнала после, мне повезло: машина, в которой я лежала, отправилась не в ту больницу, куда шел основной поток пострадавших, а в другую. Поэтому меня быстро приняли, сразу оказали помощь.
День или два я лежала под капельницами в реанимации и спала — из меня выгоняли яд. Во второй раз очнулась уже в палате, когда у меня пытались узнать контакты близких. Помню, что у меня заплетался язык — наверное, из-за действия газа или лекарств, которые мне вводили. В третий раз я проснулась и увидела родителей — они стояли над моей больничной койкой. Мама в тот момент расплакалась — как я узнала после, впервые за те три дня.
Это стало отдельной травмой.
Когда я немного пришла в себя и мне попал в руки телефон, я стала обзванивать одноклассников. Набрала домашний номер одной девочки, но никто не ответил. Потом от другой одноклассницы, которая не была с нами в театре, я узнала, что та девочка погибла во время штурма — она была самая маленькая из нас, худенькая, постоянно болела, и доза газа оказалась для нее смертельной. Помню, что у меня тогда появилось чувство вины: «Почему я выжила, а она нет?»
Мы много раз говорили об этом с классом. Наверное, это стало отдельной травмой: в голове не укладывалось, что еще кого-то из тех, кто был с нами, могло не стать. Это проговаривалось и дома с родителями. Думаю, это был естественный процесс: нужно было выговориться, все переварить.
После этой трагедии я стала бояться закрытых пространств, каждый раз подавляла в себе желание просто выбежать оттуда на улицу. Потом были взрывы в метро, Беслан, другие теракты. Поэтому ощущение угрозы меня долго не отпускало: казалось, опасность еще совсем близко и все, что мы пережили, в любой момент может повториться.
Для справки.
Вооруженные террористы, захватившие Театральный центр на Дубровке 23 октября 2002 года, требовали вывода федеральных войск из Чечни. Три дня российские власти вели переговоры с боевиками, а 26-го числа было принято решение о штурме здания. Для проведения операции в зал предварительно пустили нервно-паралитический газ. В ходе штурма были уничтожены все находящиеся в здании террористы — спецоперация была объявлена успешной.
По официальным данным, из числа заложников погибли 130 человек, среди них 10 детей (общественная организация «Норд-Ост» заявляет о 174 погибших). По данным родственников погибших и общественных организаций, процесс эвакуации спящих людей из здания был организован неправильно, а оказание им медицинской помощи было неслаженным и неэффективным. В большинстве свидетельств о смерти заложников в графе «причина смерти» стоит прочерк. Состав газа, который использовался во время штурма, неизвестен до сих пор.

Автор – Анастасия Никушина.
Опубликовано в сети – 26.10.2021 года.
Источник – https://mel.fm/zhizn/istorii/5370921-pochemu-ya-vyzhila-a-ona-net-tri-dnya-v-zalozhnikakh-na-nord-oste--glazami-shkolnitsy

«Норд-Ост»: 19 лет после трагедии.
Автор – Мария Борисова.
Опубликовано в сети – 23 октября 2021 года.
Более подробная информация здесь – https://yamal-media.ru/narrative/nord-ost
Девятнадцать лет назад, 23 октября 2002 года, группа боевиков захватила в заложники зрителей мюзикла «Норд-Ост» в Театральном центре на Дубровке в Москве. С тех пор слово «норд-ост» перестало быть просто направлением стрелки компаса, теперь это синоним одной из крупнейших трагедий в современной истории, которая унесла жизни 130 невинных людей. В память о жертвах «Ямал-Медиа» рассказывает о случившемся.
Теракт в столичном Театральном центре на Дубровке произошел 23-26 октября 2002 года. Террористы захватили в заложники зрителей мюзикла «Норд-Ост» и служащих театра. Людей держали под прицелом 56 часов, пока российские спецслужбы не начали штурм здания. В результате теракта погибли 130 человек, все боевики были убиты.
Подготовка теракта.
Подготовка к нападению велась задолго до него, с начала 2002 года. Окончательное решение террористы приняли летом. Как заявляли российские спецслужбы, чеченские полевые командиры решили напасть на Москву, чтобы «перенести войну на территорию противника».
С начала октября боевики начали завозить в Россию из Чечни взрывчатку и оружие в легковых авто, груженных фруктами. Сами они добирались небольшими группами, селились в разных районах Москвы в снятых квартирах. Всего в террористической группе было 40 человек, 19 из них женщины. Большинству террористов было около 20-23 лет.
Руководителем теракта назначили 23-летнего полевого командира Мовсара Бараева. Чтобы отвлечь внимание спецслужб, организаторы акции пустили слух о смерти Бараева, а также взорвали автомобиль около «Макдональдса» на столичной улице Покрышкина 19 октября. Тогда погиб 17-летний подросток.
56 часов под прицелом.
Первый акт мюзикла «Норд-Ост» заканчивался в Театральном центре, когда к зданию подъехали три микроавтобуса с вооруженными боевиками. Они захватили здание, согнали всех, кто там находился, в зал и приказали оставаться на местах. Так в руках террористов оказались более 900 человек.
Боевики установили в партере и на балконе взрывные устройства, разрешили заложникам сообщить своим родным о случившемся и объявить условия террористов: за каждого убитого из своих боевики будут расстреливать 10 невинных заложников.
К 22 часам Театральный центр оцепил ОМОН, затем начались переговоры. Боевики отказывались от всех предложений и требовали вывода российских войск из Чечни.
Большинство заложников провели в зале 56 часов. Участница событий, гражданка Казахстана Светлана Губарева рассказывала «Би-би-си», что воды и еды не хватало. Боевики поили заложников водой из крана в туалете театра, разгромили буфет, чтобы чем-то накормить людей.
«Мне кажется, они даже не думали о том, что им дальше с нами делать. Может быть, они не были уверены, что им удастся. Они не думали, что нам захочется есть, пить, спать, в туалет ходить. Им эта мысль вообще даже не приходила в голову, и они по мере возникновения проблем пытались их как-то решить».
За время теракта врачи, журналисты, артисты и политики, рискуя жизнью, входили в здание для переговоров с террористами. Во многом благодаря им боевики освободили около сотни человек — женщин и детей, иностранцев и мусульман.
Боевики не стреляли в заложников, и даже когда начался штурм, огня не открыли. За время осады они убили пятерых человек и ранили троих.
«Сами чеченцы были и по отношению к нам разными, и настроение их менялось в зависимости от того, что они слышали по радио. Когда говорили о том, что кровь льется рекой, трупы в проходах лежат, они, конечно, зверели. Бараев даже не выдержал и сказал как-то: «Вот вы слышите, как они врут про вас? Где тут убитые?». На тот момент еще действительно не убили ни одного человека», — вспоминала Губарева.
Штурм.
Спецслужбы начали штурм театра около пяти часов утра 26 октября. Они подали усыпляющий газ через вентиляцию, а потом ворвались в здание. Операция завершилась в 7:25. Всех боевиков убили, предположительно, в тот момент они были без сознания.
Из соображений секретности спецслужбы не предупредили медиков и эвакуационные службы. А формула усыпляющего газа, который тогда применяли, не раскрыта до сих пор. После трагедии эксперты и общественность отмечали, что медицинская помощь пострадавшим и их эвакуация были организованы плохо, из-за секретности службы не успели подготовиться.
«Норд-Ост» унес жизни 130 человек, в том числе 10 детей (по предположению общественной организации «Норд-Ост», погибли 174 человека). Большинство жертв, 119 человек, умерли в больницах после освобождения.

Источник – https://yamal-media.ru/narrative/nord-ost
Белый  голубь

«10 часов до штурма». Аудиоверсия репортажа Анны Политковской о переговорах с террористами.



23 – 26 октября 2002 года. Россия. Москва. Театральный центр на Дубровке. Спектакль «Норд-Ост». 10 часов до штурма.
«10 часов до штурма». Аудиоверсия репортажа Анны Политковской о переговорах с террористами. Репортаж Анны Политковской о походе к террористам в Норд-Ост. Озвучивает Чулпан Хаматова.
23 октября 2002 года террористы захватили театральный центр на Дубровке (Россия, Москва), взяв в заложники 916 человек, включая почти 100 детей. Террористы требовали вывести войска из Чечни и были готовы отпустить часть заложников, если к ним придёт тогдашний глава Чечни Ахмад Кадыров (тот отказался). Через два дня они потребовали прислать на переговоры журналистку «Новой газеты» Анну Политковскую. Репортаж о том, как Политковская отправилась на помощь заложникам, сегодня прочтёт народная артистка России Чулпан Хаматова. Из него вы узнаете, что происходило в здании менее чем за 10 часов до штурма и какие еще требования выдвигали террористы. Напомним, что в результате действий спецслужб и спасателей во время операции по освобождению погибло 125 человек, а пострадали 700 (пять человек были ранее расстреляны террористами). Причиной гибели людей стала асфиксия – при эвакуации спящих под действием газа заложников не были обеспечены условия для их безопасной транспортировки в больницы, многие люди задохнулись в автобусах, куда их складывали друг на друга. Название использованного во время штурма «усыпляющего газа» правительство и спецслужбы отказываются назвать до сих пор.
Белый  голубь

Убийства без следов. Ленин инициировал «камеру» ядов для неугодных.

Убийства без следов. Ленин инициировал «камеру» ядов для неугодных.
Опубликовано в сети – 12.09.2019 года.
Автор – Мария Семёнова.
Источник – https://www.krugozormagazine.com/show/article.3947.html
Или здесь – http://www.izbrannoe.com/news/eto-interesno/ubiystva-bez-sledov-lenin-initsiiroval-kameru-yadov-dlya-neugodnykh/

Уважаемый господин Главный редактор!
Недавно в «Кругозоре» была опубликована статья о ядах. Материал очень занимательный, но, мне кажется, недостаточно освещенный. Ведь есть множество токсических веществ, которые вступают в реакцию взаимодействия с организмами и нарушают его жизнедеятельность. В роли яда может оказаться любое химическое соединение, попавшее в организм, и создать опасность для жизни. Врач средневековья Парацельс считал, что: «Всё есть яд! Ничто не лишено ядовитости. Яд делает незаметным только доза!».
При современном развитии технологии возможно и является действенным налаженное производство синтезированных ядов, способных убить человека моментально или вызвать процесс долговременного постепенного разрушения организма, неподконтрольного или трудно распознаваемого специалистами-криминологами.
Интересно, а создавались ли в России какие-либо лаборатории, разрабатывающие подобные летальные вещества? Я не имею ввиду радиоактивное воздействие урана, тория и его изотопов.
Спасибо,
Анатолий, Сан-Франциско.
— Да, создавались, в этом СССР опыт имел. Да ещё какой! Слушайте.
8 апреля 1953 года пять сотрудников Херсонской сберкассы СК были найдены мертвыми на рабочем месте. Касса ограблена на 48 тысяч рублей 12 копеек. Следственная экспертиза определила, что все пятеро скончались от острой сердечной недостаточности. Отпечатков на месте преступления не обнаружено. Никаких следов насильственной смерти не было. Это уже третье аналогичное преступление в области, а предыдущие два еще не были раскрыты. Следователь думал — как могут пять человек умереть собственной смертью с идентичным диагнозом? Это чрезвычайное происшествие, которое немедленно попало в Москву и было строго засекречено.
И тут кто-то вспомнил о профессоре-докторе Майрановском Г.М., который сидел в лубянской тюрьме по делу «врачей-отравителей».
Доктор медицинских наук, профессор, с 1937 по 1951 год — руководитель «Камеры» — секретной лаборатории НКВД-МГБ, которая разрабатывала специальные ядовитые вещества для политических убийств.
Псевдоним — «Доктор Смерть». Когда Майрановского ввели в комнату следствия, вся его фигура выражала полную покорность и угодливость. Полковник поинтересовался условиями содержания и как бы невзначай спросил, существует ли невидимый яд, приводящий к сердечному приступу. Майрановский очень боялся пыток, поэтому отвечал быстро и подробно.
Один из его ядов действительно не оставляет следов в организме и создает полную иллюзию смерти от сердечного приступа. Яд изготовлен по заказам и был гордостью его специальной разработки. Но из лаборатории никто вынести его не мог, даже сам доктор. Реально похитить яд мог только тот, кто курировал работу, — первый замминистра госбезопасности Огольцов.
Следователь задумался, Огольцов при всем желании не мог вынести яд, так как был арестован и сидел по обвинению в убийстве Михайлова. Единственный, кто еще имел доступ к ядам — доктор химических наук Дуппель Игорь Евстафьевич 1901 года рождения, бывший сотрудник сверхсекретной лаборатории по производству яда для политических убийств. По документам в 1951 году он покончил с собой. Получалось, что Дуппель наложил на себя руки как раз перед арестом Майрановского.
Следователь срочно запросил все материалы по лаборатории Х.
У этого сверхсекретного объекта было много названий: кабинет, лаборатория Х, камера. Само существование «Камеры» было тайной за семью печатями, даже в НКВД о ней знали единицы. Ее создали в 1921 году по личному указу Ленина. Первыми жертвами произведенных ядов стали председатель ОГПУ Менжинский, Куйбышев и писатель Максим Горький.
С приходом в 1938 году нового наркома Берии научное подразделение модернизировали.
Бактериологический отдел возглавил профессор Муромцев, работу с ядами — Майрановский, Берия поставил задачу четко и ясно: продукция должна отвечать требованиям, чтобы смерть или болезнь жертвы казались естественными или, по меньшей мере, давали такие симптомы, которые поставят в тупик врачей и следователей, расследующих уголовные преступления.
Майрановскому выделили здание, примыкавшее к внутренней тюрьме на Большой Лубянке. Живым материалом для испытаний стали заключенные, приговоренные к смерти.
Майрановский всегда мечтал о научной карьере, но не сумевший защитить диссертацию, понял, что это его шанс. Он приступил к работе с энтузиазмом. Первые опыты в лаборатории смерти провел с производными соединения иприта. Такой яд казался очень удобным: бесцветный, безвкусный и действовал наверняка. Потом Доктор Смерть перешел на рицин — растительный белок, содержащийся в семенах клещевины.
Именно тогда, в 1939-м, Майрановский и пригласил к себе бывшего коллегу по Институту экспериментальной медицины доктора Дуппеля, который специализировался на рицине. Майрановский сразу раскрыл технологии исследования. Опыты ставились на приговоренных к смерти. Поэтому моральных терзаний тут быть не может. Амбициозный Дуппель был польщен предложением работать в самой прогрессивной лаборатории того времени.
В группе Майрановского было от силы человек двадцать. Двери лаборатории были снабжены смотровыми глазками и выходили в просторный приемный покой. Во время обработки очередных подопытных здесь постоянно дежурил кто-нибудь из сотрудников МГБ, контролируя ядовитый процесс. Отчеты врачей тщательно сверял заместитель Берии Огольцов, что гарантировало полный контроль над опытом.
За пациентом наблюдали уже полчаса, но результатов не было. Дуппель от скуки делал бумажные самолетики. Вдруг заключенный захрипел и стал задыхаться. Губы посинели, руки со скрюченными пальцами дернулись несколько раз, словно подгребая побольше воздуха. В последнем предсмертном напряжении человек выгнулся буквально дугой на больничной кушетке, потом тело обмякло, глаза закатились. «Смотрите, вроде кончился», — сказал Дуппель, щупая пульс.
«Не годится», — Майрановский внимательно осмотрел только что умершего. «Слишком очевидны клинические проявления. Ну разве так выглядит скончавшийся от сердечного приступа?».
«Да, — согласился Дуппель, — любой фельдшер, не то что врач, глядя на нашего покойничка, скажет, что здесь не обошлось без посторонней помощи». «А вы, Григорий Моисеевич, и впрямь сталинский доктор Менгеле», — пошутил Дуппель.
Майрановский ухмыльнулся и принялся смешивать новый препарат с меньшей дозировкой яда. Дуппель отправился за следующим пациентом. Действие каждого из других ядов: дигитоксина, талия, колхицина, яда кураре, опробовалось на 10 подопытных. Наиболее мучительной была смерть от аконитина, которым Доктор Смерть отравил десятки человек. Сначала яды подмешивались к пище или воде, давались под видом лекарств до и после еды или вводились с помощью инъекций. За мучениями жертв, не умерших сразу, экспериментаторы наблюдали в течение 10 — 14 дней, варьируя концентрацию этих веществ. Майрановский и Дуппель тщательно записывали результаты в отчет. Если за это время смерти не наступало, несчастного списывали в расход.
Помимо самих ядов проблемой был и способ введения их в организм жертв. Было опробовано традиционное введение яда через кожу, которую смачивали ядовитым раствором. Потом возникли идеи использования тростей, колких предметов или стреляющие авторучки. Когда Дуппель показал это изобретение, Майрановский пришел в восторг. И сразу предложил опробовать на очередной жертве.
Но особенно Майрановскому нравилась его собственная идея отравленной подушки. На нее распыляли яд без запаха, от которого заключенный засыпал и больше не просыпался. Разработкой пылеобразных ядов, проникающих через вдыхаемый воздух, Майрановский занимался по прямому заданию Берии.
В лаборатории Х разрабатывали также технологии убийства отравленными пулями. Позднее Майрановский признал, что иногда стрелял в один и тот же объект до трех раз. Ведь по инструкции, если жертва не умирала после первого ядовитого выстрела, следовало испытать другую пулю, снаряженную уже другим ядом.
В конце концов нашли яд с требуемым свойствами — К2. Он убивал жертву быстро и не оставлял следов. Для надежности устроили независимую экспертизу. Труп одного из отравленных был привезен в морг института имени Склифосовского, и там патологоанатомы произвели обычное вскрытие. Диагноз ничего не подозревающих врачей был однозначным: человек умер от острой сердечной недостаточности. За эти достижения Майрановскому присвоили звание профессора.
Дуппель произносил тост за тостом за нового профессора. Сам же, зажав рюмку ладонью, не допив до конца, выливал остатки коньяка на пол. Когда Майрановский упал носом в стол, Дуппель тихонечко встал и прошел в соседнюю комнату, вскрыл сейф и достал одну из склянок с ядом К2. Ее он положил в заранее приготовленный контейнер и спрятал в свой саквояж. Потом сел за стол и притворился таким же пьяным, как и Майрановский, дожидаясь, когда охрана развезет врачей по домам.
Непосредственными кураторами лаборатории Х были такие шишки госбезопасности как Судоплатов и Меркуров. Все санкции на отравления давало высшее политическое руководство — Сталин или Хрущев.
Во время Первой мировой войны кайзеровская Германия провела целый ряд биологических диверсий. Немецкие агенты заражали сибирской язвой и сапом лошадей в России, Румынии и Франции. Также немцы пытались вызвать эпидемию холеры в других вражеских им государствах, прежде всего в Италии.
В 1925 году международный женевский протокол категорически запретил использование биологического и химического оружия. Протокол подписали 60 государств, в том числе и СССР, не ратифицировали протокол только США, Бразилия и Япония. Но несмотря на принятие протокола, все прекрасно понимали, что никто химическое и биологическое оружие со счетов не спишет, и достижения в бактериологии могут стать решающими в любом вооруженном конфликте.
В июне 1946 года с санкции Сталина в Ульяновске Судоплатов и его сотрудники отравили польского гражданина инженера Саммита. В сентябре в поезде смертельной инъекцией был убит украинский националист Александр Шумский. В 1947 году таким же ядом были убиты архиепископ украинской униатской церкви Задор Бомжа и шведский дипломат Рауль Валленберг.
Выдержать такой конвейер смерти в лаборатории не смогли даже самые закаленные специалисты. Сотрудник госбезопасности полковник Филимонов, охраняющий этот спецобъект, ушел в безнадежный запой уже после десяти экспериментов. Еще двое его коллег получили серьезные психические расстройства. Сотрудники спецлаборатории Щеголев и Щеглов покончили жизнь самоубийством.
Этим и воспользовался Дуппель. Он решил инсценировать самоубийство. К началу пятидесятых он поднакопил деньжат и собрал достаточную коллекцию ядов, таская по крупицам из лаборатории. Но для начала надо было отомстить Майрановскому, и он настрочил анонимку заместителю министра госбезопасности Рюмину, который в это время фабриковал заговор врачей-отравителей. Затем Дуппель взял еще один чистый лист, обмакнул перо в чернильницу и сотворил предсмертное письмо, где живописно описал свои переживания от вида мучений жертв и нечеловеческие угрызения совести; он де не в силах более наблюдать эти жуткие муки людей, даже виновных, сознавая, что именно он обрек их на эти страдания.
Дуппель самодовольно ухмыльнулся, обнаружив в себе склонность к высокому слогу. Потом в новой солидной одежде он отправился за город к Москве-реке, куда сбросил свою знакомую всем фетровую шляпу и дорогое твидовое пальто. А сам, прижимая к груди саквояж с капиталом — ядами, отправился на станцию.
Через три дня, 13 декабря 1951 года, Майрановский был арестован органами. Обвинения звучали весьма неожиданно: должностная халатность и незаконное хранение сильнодействующих веществ. Причем, халатность Майрановского состояла в том, что при выполнении нескольких спецакций его яды не сработали, и операции чекистов оказались проваленными.
А Дуппель на перекладных добрался до Херсона. Этот город он выбрал, потому что там проживал его сосед по двору Антон Жмаков по кличке Жмак, который еще в двадцатых сел за убийство, а в сорок восьмом освободился. Открыв двери, Жмак сперва не узнал бывшего дворового друга, что спустя столько лет было неудивительно. Лишь только после совместных воспоминаний стало ясно, кто есть кто.
Дуппель первым делом сказал, что Жмаку бояться нечего, так как он, Дуппель, с властью больше не сотрудничает, сам в бегах и просит бывшего уголовника помочь ему.
Жмак согласился и позвал сожительницу накрывать на стол.
Антон Жмаков с детства отличался садистскими наклонностями, впрочем, как и Дуппель. В семилетнем возрасте они вместе препарировали кошку в подвале, чтобы узнать, что у нее внутри. Тогда на кошачий визг прибежал дворник и выпорол обоих. Позже, в 20-х, связавшись с бандой головорезов, Жмак уже убивал без шума и тщательно проверял, чтобы жертва не оставалась в живых. После нескольких отсидок Антон решил завязать с уголовным прошлым.
Дуппель достал из саквояжа красивый кожаный футляр и преподнес Жмакову. Это были позолоченные часы в знак расположения и доброй воли. Для бывшего вора это было неслыханным подарком. Сожительнице тоже достался презент — плоская коробочка в цветной обертке с ленточками. Открыв ее, женщина ахнула: там был шейный газовый платочек их тех, что только входили в моду. Довершили дело дорогие напитки, балык, икра из саквояжа Дуппеля.
Опорожнив первые поллитра, Дуппель стал рассказывать о чистках и расстрелах на Лубянке, причем выглядел страшно запуганным, сказав, что взяли его начальника и следующим должен быть он. «У меня теперь одна дорога: или к стенке под пулю или к вам, с властью мне не по пути», — простонал химик.
Потом Дуппель предложил идеальное убийство, чистое во всех отношениях и рассказал, что нашел яд, который не оставляет никаких следов.
Но Жмаков оказался крепким орешком, сказав, что завязал с криминалом, помочь постарается, но в делах больше не участвует, так как больше всего ценит свой пункт стеклотары и спокойный сон.
А Дуппель описывал бескрайние перспективы идеального яда. Глаза мокрушника на секунду блеснули, но он взял себя в руки и молчал, сжав челюсти.
Тогда Дуппель попросил его взглянуть на новые часы и дать ответ через три минуты. Вдруг сожительница зашаталась, изо рта пошла пена, Жмак кинулся к любимой, пытаясь удержать ее голову в руках. «Воды, дай воды», — кричал он Дуппелю, но тот протянул ему какую-то склянку и велел выпить немедленно.
«Я ее отравил — это противоядие».
Жмак бросился на доктора, но тот успел сказать, что тот тоже на крючке.
«Ты тоже отравлен, я нанес яд на внутреннюю сторону часов, он уже впитался в твою кожу, так что решай, если ты в деле, я дам тебе противоядие, если нет — найду других. Отребья, как ты, полно, а гениев, как я — единицы».
Первой жертвой стал ювелир Вайсман. Дуппель капал на его настольную лампу яд, поражающий дыхательные пути. Когда ювелир заснул вечным сном, Жмак обчистил мастерскую. Потом были богатые вдовы, коллекционер антиквариата, ломбарды.
Сбытом краденого занимался Жмак, но Дуппелю этого мало.
...В 8-й херсонской сберкассе день был напряженный: привезли пенсию. Когда закрылись на обеденный перерыв, две сотрудницы облегченно вздохнули и достали домашние пирожки. В этот момент в дверь постучали.
«Касса закрыта на обед», — раздраженно крикнула директриса. Но постучали снова, она открыла дверь и увидела представителя санэпидстанции. Все обрадовались, так как в помещении и в городе было полно крыс, которые были бичом стареньких херсонских квартир и государственных учреждений.
Вошли двое мужчин в медицинских халатах, с масками на лицах и в перчатках, очень вежливо поздоровались и предъявили документы. Они сказали, что по новому постановлению санобработку надо проводить в обеденный перерыв, чтобы не закрывать кассу.
Они побрызгали помещение каким-то раствором от крыс и насекомых, не опасным для людей, в доказательство чего сами сняли маски. Потом разбросали в щели крысиный яд и приступили ко второй части дезинфекции.
На юге Украины участились вспышки сыпного тифа, поэтому всем госработникам во избежание эпидемий предписывалось пройти профилактику. Одна из сотрудниц первая вызвалась выпить профилактический раствор, санитары объяснили, что этот препарат повышает стойкость организма к болезнетворным бактериям. В стерильные стаканчики один наливал воду, а другой капал пипеткой строго отмеренное количество капель. Его движения были точны, как у аптекаря. Каждый из присутствующих работников выпил «профилактический» раствор, а санитары отправились в туалет мыть руки.
В 1950 году были ликвидированы государственные санитарные инспекции и их полномочия перешли к местным санэпидстанциям, но предприятия продолжали трепетать перед санитарными комиссиями, поэтому директору даже в голову не пришло позвонить в районную инспекцию и переспросить, действительно ли в ее кассе должна пройти внеплановая санобработка.
Через три минуты, помыв руки, санитары вернулись. В помещении было тихо, как в морге. Женщины неподвижно лежали на своих рабочих местах. Никто из них не подавал признаков жизни. Отравители даже не стали проверять пульс — у них было дело поважнее. Один из них вынул из саквояжа фомку и опытным движением руки взломщик открыл сейф. Жмак аккуратно сложил деньги в саквояж, а Дуппель аккуратно сложил стаканчики с помощью пинцета в специальный герметичный контейнер.
...Следователи, изучая материалы лаборатории, обнаружили, что дело о самоубийстве Дуппеля закрыли с нарушением всех правил протокола: его тело так и не было обнаружено. Из улик, указывающих на смерть, была только одежда и найденная предсмертная записка. Неожиданные смерти на Украине заставили Молчанова немедленно вылететь в Херсон. Это было его дело. Как оказалось, одна из жертв все же выжила — директор сберкассы. Она говорила с трудом, но подробно рассказала о дне отравления. Ни вкуса, ни запаха у жидкости не было, и она всем показалась обычной водой.
Молчанов уже понял, что это был пресловутый К2. Директор описала внешность отравителей. Один из них состоял на учете в органах как отсидевший бандит, ныне работающий в пункте приема стеклотары. За Жмаком установили слежку, старый волк почувствовал её сразу, но делал вид, что ничего не замечает, и продолжал идти размеренным шагом. Он спрятался за угол дома и схватил оперуполномоченного за плечи, сказав, что хочет сдаться, и расскажет, как взять Дуппеля, но в отделение не пойдет, так как без противоядия ему хана. Ему противно, когда простые бабы вот так подыхают от какой-то там химии, а он — честный вор-домушник. Он все готов отдать, только чтобы прекратить этот кошмар.
Оперуполномоченный согласился, но только в обмен на новые документы Жмаку и его женщине и выход на румынскую границу. В квартире следователи обнаружили Дуппеля, который был силен и упорно сопротивлялся, а затем заявил, что шантаж ядами — это блеф, не стал бы он свое творение на мелочь расходовать...
Жмак отправился снова на десять лет в лагеря, Дуппель получил высшую меру наказания — расстрел. А дело Майрановского приняло новый поворот.
На допросе 27 августа 1953 года он подробно рассказал, что все опыты проводил по личному поручению Берии. Ниточка потянулась, и дело отравителей стало одним из ударных эпизодов. В ходе следствия по делу Берии в 1953 году Лаврентий Павлович признал, что был в курсе, но тут же спихнул ответственность на Меркулова. Потом сказал, что все указания по поводу лаборатории получал лично от Сталина. Берию приговорили к расстрелу, а Доктор Смерть еще мог пригодиться Кремлю. Ему дали десять лет тюрьмы. После отсидки бывшему профессору указали новое место работы — заштатная биохимическая лаборатория в Махачкале.
Но заведовать ему пришлось недолго. Он скоропостижно скончался от острой сердечной недостаточности, как и сотни подопытных в лаборатории Х. Папка с делами этой лаборатории хранится в архиве КГБ и до сих пор составляет тайну.
Автор – Мария Семёнова.
Из: Кругозор

Источник – https://www.krugozormagazine.com/show/article.3947.html
Или здесь – http://www.izbrannoe.com/news/eto-interesno/ubiystva-bez-sledov-lenin-initsiiroval-kameru-yadov-dlya-neugodnykh/
Белый  голубь

Дядя 15-летнего погибшего в Керчи — о трагедии и убийце.



Дядя 15-летнего погибшего в Керчи — о трагедии и убийце.
Опубликовано в сети – 21 октября 2018 года.
Дядя 15-летнего погибшего в Керчи — о трагедии и убийце.
Село Горностаевка, Ленинский район, АР Крым.
Керченская трагедия.
Бахтияр – дядя погибшего в теракте в Керчи Рудена Джураева.
Бахтияр работает неподалеку политехнического колледжа, где учился его племянник Руден.
15-летний Руден Джураев погиб во время стрельбы в политехническом колледже в Керчи.
Опубликовано в сети – 21 октября 2018 года.
Источник – https://www.youtube.com/watch?v=fueNIZp3db4

Рудену Джураеву меньше чем через месяц исполнилось бы 16. Его похоронили первым, на следующий же день после трагедии, 18 октября. Он из мусульманской семьи, жил в селе Горностаевка на западе от Керчи. «Громадское ТВ» пообщалось с дядей Рудена — Бахтияром.
«За 48 лет у меня не было и седого волоса. И вот все сразу. Руден мне не племянник, он мне сын, я его вырастил, на своей груди баюкал, каждое лето он приезжал ко мне. Он был таким ребенком — тише воды, ниже травы, — говорит Бахтияр, дядя погибшего студента. Он держится за сердце. — Я всё время на «Валидоле», что уж там родители». Мы отходим подальше от дома, чтобы даже своим присутствием за забором не задеть семью, которая не готова к разговорам. «Я лично видел 7 вертолетов и верил, что Руден на одном из них, потому что его же не было в списках, ни живых, ни раненых. А потом уже ночью вижу — скорая. И у меня всё онемело, я понял, что это всё». Бахтияр в деталях описывает травмы, которые получил мальчик — Руден попал в эпицентр взрыва.
Белый  голубь

Женские тюрьмы Украины. Как живут пожизненно осужденные.



Женские тюрьмы Украины. Как живут пожизненно осужденные.
Опубликовано – 16 июля 2018 года.
Ольга Романова – журналист OstWest.
Женская колония в Чернигове для рецидивисток. Черниговская исправительная колония №44.
Тюремный дом ребёнка в женской зоне в городе Чернигов. Построен 10 лет назад на деньги Швейцарии. Условиям может позавидовать частный детский сад.
Катерина Викторова – директор Дома ребёнка.
Наталья из Донецка – осужденная. Здесь в третий раз. На зоне – заведующая баней.
Наташе 38 лет. Сын уже взрослый. Окончил фискальный университет.
Вика – осужденная. На зоне – дневальная. Сидит четвёртый раз. Дочке 10 лет.
Женская колония № 54 практически в центре Харькова. 20 лет назад здесь сидело почти три тысячи человек. Сейчас меньше 200. Зона полупустая благодаря двум вещам – смягчению Уголовного кодекса и закону имени Надежды Савченко.
Андрей Явтушенко – начальник колонии №54 г. Харьков.
Ирина – осуждена за серию наёмных убийств.
Юлия – пожизненно осужденная. Юле 55 лет. На зоне вышла замуж.
Всего в Украине 22 пожизненно осужденные женщины. Ещё недавно их было 23. Одна ушла – помиловали. И это был второй случай помилования за новейшую историю Украины.

Женская тюрьма в Чернигове была построена на деньги Швейцарии — и условия здесь лучше, чем у многих из заключенных женщин на воле. В другой тюрьме сидят пожизненно осужденные женщины (в Украине их 22). Как пожизненно они выходят замуж, рожают и воспитывают детей прямо в тюрьме? Журналист Ольга Романова продолжает изучать пенитенциарную систему Украины.
«Я сейфы открываю, и давлю мужиков голыми руками!».
«Эти дети ничего не видели, кроме тюрьмы, — они родились за решеткой».
Опубликовано – 16 июля 2018 года.
Белый  голубь

Отрывок из книги Вадима Туманова (про Васю Коржа).

Кочев Александр Иванович (Вася Корж).
Годы жизни: 23.01.1919 – 28.12.1996.

Есть автобиографическая книга. Вадим Туманов «Всё потерять – и вновь начать с мечты...».
Читать он-лайн или скачать можно здесь – http://modernlib.ru/books/tumanov_vadim/vs...s_mechti/read_1

Вот интересный отрывок про Васю Коржа из этой книги. Вадим Туманов был лично знаком с Васей Коржом.

До сих пор я не назвал имя, которое всё время вертится у меня в голове, связанное почти со всеми лагерями, в которых я побывал, начиная с 1949 года. Этот известный в Союзе вор был одним из первых заключённых, с кем я познакомился и потом сблизился на Колыме. На его надгробье выбито имя Александр Кочев, но весь уголовный мир знал его как Ваську Коржа. Я не спрашивал, а сам он никогда не рассказывал, при каких обстоятельствах к нему пристала эта кличка или с каким событием в жизни она связана.
С Васей Коржом мы вместе провели в лагерях пять лет (с небольшими перерывами), в том числе, полтора года на Широком. Он одним из немногих, кто остался жив, пройдя сучью войну. Каждая клеточка его избитого, порезанного, израненного тела могла бы рассказать, чего это ему стоило. У него было множество побегов. Расскажу только об одном. Однажды летом, когда заключённые были в бане, Корж с Борей Барабановым выломали часть пола и через систему канализации выбрались на поверхность. Их поймали охранники, голых, мокрых, грязных, били ногами и прикладами. Били так, что вообще удивительно, как они остались в живых, отделавшись только поломанными рёбрами. Это эпизод одного дня, а случались они постоянно все 50 с лишним лет, сколько Васька Корж провёл в заключении.
Как-то ко мне в офис на Новом Арбате, это было в начале 90-х, заехали давние знакомые по Колыме – Гиви и Лева. И буквально пристали: «Поедем в ресторан, тебя там ждут». Мы поехали. Войдя, я сразу понял, что это за публика. К нам подошёл незнакомый мне человек и задал вопрос: «Кличка «Корж» тебе о чём-нибудь говорит?». Я ответил: «Если это Вася, то с ним я был на Колыме». Тот обрадовался и рассказал, что Вася уже давно разыскивает меня и очень хотел бы увидеться.
Через некоторое время он приехал ко мне в Москву, теперь уже глубокий старик, который говорил мне: «Ну что, как тебе нынешний беспредел? Вот страну сотворили – вся какая-то заблатнённо-верующая». Мы посмеялись, вспоминая прошлое и говоря о настоящем.
Как раз в тот день ко мне на переговоры прилетел из Невады представитель корпорации «Баррик голд», он ожидал в приёмной. Узнав от моего помощника, из-за кого встреча откладывается на несколько минут, американец попросил разрешения сфотографироваться с человеком, отсидевшим в общей сложности 54 года. Стоя рядом со мной и улыбаясь в объектив, Вася шепнул мне: «А к ментам не попадёт?» – и рассмеялся.
Последние годы жизни Корж прожил в небольшом доме на окраине Харькова. Иногда по пути из Москвы в Ялту мы с Геной Румянцевым заезжали к нему. Помню, подъехав к дому, мы оставили джип за воротами, а Вася посоветовал загнать машину на ночь во двор.
— Неужели могут угнать? – спросил я.
— Угонщики – нет, а вот милиция – запросто.
Корж был уже стар и болен, но время от времени воры из многих районов России по-прежнему собирались у него. Все знали, что старик, которому под восемьдесят, был и до конца дней остался решительным противником убийств, и эта его позиция, которой он был бескомпромиссно верен, как всем другим своим принципам, я думаю, спасла не одну жизнь.
Я далёк от мысли романтизировать этих людей. Но их воля к жизни и сила духа были такого накала, что, вспоминая когда-то прочитанное у Хемингуэя, как старик Сантьяго в своей лодчонке в одиночку сражался с полутонной меч-рыбой в Гольфстриме, я подумал о том, что на месте старика мог бы представить немногих из моих знакомых, но совершенно точно этим стариком мог бы быть Вася Корж.


Источник – https://www.rulit.me/books/vsyo-poteryat-i-vnov-nachat-s-mechty-read-93291-106.html
Белый  голубь

Пока ещё не поздно... Выпуск 4 (эфир от 21 марта 2013 года)

Евгений Васильченко личность уникальная. Ему 36 лет, из них двенадцать он провёл в тюрьме. Сидеть ему ещё долго, потому что его срок заканчивается в 2020 году. Таких людей, к сожалению, в России много, но Васильченко по-своему уникален.
Заключенный Евгений Васильченко человек, который сам признался в убийстве, и человек, который хотел уйти из жизни, но потом остановился на краю…

Белый  голубь

Исповедь зэка: "Удивляюсь, как смог выжить!"

21 января 2010 г.

Записал Лев ГУЗИКОВ.

Годы, проведённые за решёткой, навсегда оставляют неизгладимый отпечаток в душе человека, тем более, если ему довелось провести там половину своей жизни. Моему собеседнику выпала именно такая доля – из своих 43 лет 23 года он отбыл «в местах не столь отдалённых». Исповедь бывшего преступника началась так: «Знаешь, родной, если тебя что-то интересует, мы чисто простолюдным разговором будем общаться. Не будем вдаваться в грамотею, потому что всё моё образование прошло там». По понятным причинам он решил остаться инкогнито.

ПРОРОЧЕСТВО СУДЬИ


– Отец с матерью умерли, когда мне было 4 года. Старшие братья пристрастились к выпивке, дома наступили голодные времена, но милостыню мы ни у кого не просили. Когда ж мне исполнилось 8, один из братьев отрубил головы всем моим голубям, да ещё и избил меня, после чего я убежал из дома. Беспризорничал, ночевал по чердакам и теплотрассам, приворовывал, иногда попадая в спецприёмник.
Как-то мамины родственники из Башкирии забрали меня в Уфу, где определили в детдом с просто беспредельными порядками. Так что при первой же возможности я свалил в родной Гурьев. А в 13 лет уже в корне залез в воровство. Надо было выживать. Принялся магазины бомбить по городу. Столько их повскрывал – даже со счёту сбился! Умудрялся двери открывать, сигнализацию успокаивать.
– Были «учителя»?
– Нет, всему сам научился. Заранее приходил, смотрел, фотографировал глазами, обдумывал и делал. Конечно, были со мной пацаны, которым тоже деваться было некуда. А когда мне оставалась неделя до 14-ти, я попался. Дали мне “наколку” на железнодорожный контейнер с импортными вещами в депо по Ленинградской (ныне – улица С. Датова. – Л.Г.), я собрал ребят – и вперёд. В самый разгар мы, а нас было 11 человек, услышали выстрелы ракетниц охранников. Все врассыпную, а я нарвался на охранника, который воткнул мне в лоб ствол, да так, что у меня ноги отказали. У троих подельников были обрезы, один из них, видя мою ситуацию, подбежал и выстегнул охранника ударом обреза в висок, так и ушли. Позже решили отыскать какого-нибудь торгаша и весь товар, что успели припрятать, сдать оптом. Такого нашли и уже деньги поделили, как через несколько дней меня прямо из дома забрали менты. И ещё одного из ребят.
Оказывается, один из наших подельников, сволочь, несколько ящиков отдельно загасил и начал по-свойски ими распоряжаться – продавать и дарить, а так как таких дорогих и красивых вещей в городе тогда не было, менты тут же обратили на это внимание. Он сдал не всех, только двоих. Сроку мне наболтали десятку, подельнику шесть. Я, не задумываясь, с гордостью дешёвой посылаю судью. «Что так мало дали?» – спрашиваю. А он мне: «Не переживай, ещё добавится. На твоём лбу приговор на всю жизнь написан!»
Срок отбывать отправили на «тройку», это малолетка в Актюбинске.
– Во времена СССР про малолетку рассказывали страшные вещи. Какие порядки были на «тройке»?
– Даже и вспоминать не хочу. Взять хотя бы прописку. Например, мне на полу у порога постелили полотенце, поставив на него кружку с ложкой. Перешагнешь – и ты попал, а поднимешь – тоже. Как тут быть? Я отодвинул всё это в сторону, приняв, как оказалось, верное решение. Следующий этап прописки – отгадывать загадки, и если неправильно ответил, тебя подвязывают за руки, и каждый, обмотав руку полотенцем, бьет в грудь. После этого ты становишься ханыгой или заханыженным.
Отгадывая загадку, мне пришлось сделать выбор и подписаться на убийство дубака (сотрудник исправительного учреждения. – Л. Г.). И уже в самый момент один из страховочных схватил мою руку с ножом сзади и для отвода глаз попросил у сунувшегося в кормушку дубака спички. Я потом говорю: «Надо будет, за такие загадки тебя самого замочу». После этого все успокоились и решили со мной жить по-братски.

6-ая, 32-ая, 64-ая, 23-ая, 69-ая…


По достижении совершеннолетия меня перевели в ту самую «шестерку» – состоялся «подъём на взросляк». Там тут же поместили в привратку – небольшую комнату, где содержалось 50-60 человек. Там начались «ломки на повязки». Кто соглашался надеть на руку повязку, становился сотрудником администрации, козлом на всю жизнь. Кто не подписывался – ломали. За малейшую провинность загоняли на несколько дней в собачник, – клетку в половину человеческого роста, держа там на хлебе и воде.
В привратке я провел полгода. Выйдя на зону, поселился в бараке, встретился с земляками, начали чифирить. Я закурил, и в это время начался обход администрации. Смотрю, все сигареты прячут, а я ничего не понял и курю себе дальше. Один из офицеров сделал мне замечание и принялся бить. Не выдержав, я ударил его чайником с кипятком по голове. За этого майора вкатили мне еще пятёрку сверху, отправив на строгий режим, на «32-ую», которая находилась в пригороде Гурьева в поселке Новокирпичный. На «32-ой», кстати, уже сидел мой старший брат.
В этом лагере администрация вовсю торговала «колёсами» (психотропными таблетками) – феназепам, радедорм, велодорм и прочими. В лагерях они считаются кайфовыми. Вот и пьёшь их от скуки и от злости на жизнь. Так получилось, что, будучи «под колёсами» я сцепился с нашим отрядником. Как потом рассказали, я его палкой, которой прочищают туалетное очко, бил, а на следующий день очнулся в изоляторе. Светил новый срок, а в это время в лагере появился новый психиатр, женщина. Я несколько раз посетил её, поделился своими проблемами. Она и посоветовала мне перевестись в дурдом под Алма-Ату, как единственный выход, чтоб не получить новый срок. Помогла. Написала сопроводительные бумаги кому нужно, я приехал, а врача этого на мою беду на месте не оказалось.
Санитарами в этой больнице работали осуждённые из числа ментовских, прокурорских, судейских и прочих сыночков. Торговали анашой, «колесами», спиртным. Один из них обманул меня, забрав вещи в обмен на литр водки, а потом заявил, что вообще впервые меня видит. Тогда я взял кипятильник, напрямую подключив его к розетке и удлинив провод. Подзываю санитара и 220 ему в живот. Набежали другие, скрутили и принялись колоть сульфазином. Это лекарство для настоящих психически больных, а нормальных людей при этом охватывает паралич.
Вскоре в больнице поменялся главврач, которой я и рассказал всю правду. «Тогда езжай обратно», – говорит она, и направила на «64-ую» строгого режима в Узень. Там тоже принялись ломать. Это длилось несколько месяцев, пока не поменялся «хозяин» (начальник колонии. – Л. Г.). В итоге меня перевели в Актау на «23-ую». А это был «рабочий лагерь» – кто хочет работает, козлы не беспредельничают, менты в основном занимались коммерческими делами (наркота, спирт). Пожил, а потом специально перевёлся на «69-ую» в сангород, оттуда и освободился в середине 90-х.

РЕЗНЯ ЗА «КОМОК»


После всего этого переехал в Актюбинск, познакомился с девушкой, с которой сложились отношения. В те годы, как ты помнишь, вовсю торговали через коммерческие ларьки. Я и присмотрел один такой дряхлый, бесхозный, – привёз и установил прямо возле дома в районе Шанхая – это частный сектор. Бизнес пошёл в гору, пока в один прекрасный день ко мне не подошли трое и показали свои «корочки». Они потребовали в трёхдневный срок убрать ларёк с их территории, пригрозив серьёзными неприятностями. Честно говоря, я не придал их визиту значения. А через три дня возвращаясь домой, заметил возле подъезда трёх с арматурами в руках. Вернулся в комок, выпил в два приёма бутылку водки, посидел и незаметно от своей женщины забрал разделочный нож…
Хоть я и увернулся, один всё же успел сильно зацепить меня трубой по спине, но убивать его я не собирался! Хотел в неживое место попасть и остальных пугануть, а тот пошатнулся, и нож попал прямо в сердце. Подскочил второй – ударил и его. Третий сразу убежал.
Поняв, чем это закончится, я вытер нож, переоделся дома и пошёл к своей. Золотце, говорю, так получилось, что мы сегодня расстаёмся на всю жизнь. И рассказал ей всё. Куда деваться? В бега? Мне некуда бежать. Она, плача, предложила мне явку с повинной – всё-таки меньше дадут.
Ночью в дежурной части сидели трое, пили, а выслушав меня, расхохотались: «Тут недавно тоже один дурак сдаваться приходил. Иди, ненормальный, отсюда!» Наконец, самый трезвый из них организовал выезд. Когда увидели два трупа, ошалели и заковали в наручники.

«ЛЮДСКОЙ ЛАГЕРЬ» ОСОБОГО РЕЖИМА


В итоге – 12 лет строгого режима на «23-ей». Там, после неоднократных попыток сломать, меня как злостного нарушителя режима отправили на «вишню» (село Вишнёвка, ныне Аршалы под Астаной. – Л. Г.). Это «22-ая» зона, «крытая» - особый режим, значит. Такого лагеря я ещё в жизни не видел. У воронка нас встретил ДПНК (дежурный помощник начальника колонии. – Л. Г.) и говорит: «Ребята, здесь людской лагерь. У кого есть “хвосты” – езжайте, откуда приехали». Несколько человек тут же запрыгнули обратно в воронок. В изоляторе чистая постель, магнитофон, телевизор. Даже нож на столе лежит, чего нигде не увидеть. К людям обращаются по имени или «господин осуждённый».
Тем временем мы сделали «прогон» – каждый на листке написал кто он, откуда, где и за что сидел. Эти биографии впоследствии изучает каждый в лагере. Потом меня закрыли в одиночку барака усиленного режима. Каждый «на крытке» должен, как минимум, год провести в одиночке, после чего переводят в другую камеру, с более мягким режимом содержания. А дальше – хочешь огороды сажай, хочешь голубей держи, свиней, курей, занимайся кустаркой. А тамошние умельцы такие вещи делают! Даже Назарбаеву саблю делали по заказу какого-то министерства. Двое кустарей сделали ее за неделю, с гербом на ручке с позолотой и серебром, зеркальную, гнулась в дугу и не ломалась.
Так прошло шесть с половиной лет, пока моя сестра через знакомых не вытащила меня.
– Что же получается, – никакой личной жизни, продолжения рода фактически и не было?
– Почему же. В своё время в местном СИЗО-9 меня навещала девушка, которая, несмотря на мою ситуацию, согласилась выйти замуж. И как-то раз меня вызывают на свиданку, ничего, правда, не объясняя. Небритый, я накинул на майку пиджак, снял с чей-то головы шляпу, да так и попал в окружение невесты и приехавших работников ЗАГСа. Хоть бы предупредили, что ли…
Потом родился сын, и хотя жена вскоре покинула меня, мы поддерживаем отношения. Недавно сыну исполнилось 23 года.

МИРОТВОРЕЦ  ХУДО


– В неволе одна из отчаянных акций протеста – членовредительство. Тебе не доводилось «вскрываться» или, скажем, рот себе зашивать?
– Приходилось. На «64-ой» был случай, когда один парнишка из Кызылорды вспорол себе живот и кишками обмотал решётчатую дверь камеры, чтоб не пропустить ментов, которые пришли ломать нас «на повязки». Он продержался несколько минут и упал. Вошедший ДПНК в звании подполковника сапогом отодвинул кишки и поинтересовался у меня: «А ты почему не вскрываешься?» И протянул бритву…
Меня зашили снизу вверх, после чего менты со мною больше не связывались.
– А что, среди администрации нормальных людей вообще не было, одни изверги?
– Встречал немало хороших людей, благородных, душевных и достойных, но они ничего не могли сделать, их слишком мало. Такие либо молчали, либо просто увольнялись.
– С ворами в законе не приходилось пересекаться?
– Приходилось. К примеру, с Сериком Головой в конце 80-х я сидел в одной хате изолятора. Он человек слова, его боятся и уважают. А в 86-м году, когда новоузеньские спрашивали с кавказцев, а менты ничего не могли поделать, хоть и войска в город ввели, тогда на «64-ую» специально вора в законе Худо завезли. Сам он из Грузии. В лагерь приехал, поговорил с узеньской братвой, и все успокоились. Его постановка была людская, даже менты прислушивались. Как он скажет, так и делали. Оттуда Худо и освободился.
– Как правило, в местах лишения свободы туго с питанием. Где пришлось тяжелее всего?
– Сложно сказать. Например, в том же Нижнеангарске. Привезут на лесоповал в тайгу несколько сотен человек, а в охране остаются всего пара автоматчиков. Потому что знают, что оттуда не убежишь. Снег, где по колено, а где по пояс. Работаешь, пытаешься выжить. Делаешь наживку из какой-нибудь мелкой живности – и в яму под снег. Запах крови привлекает волков, их и ели. Мясо твёрдое, безвкусное, ни что не похоже. Но есть ведь что-то надо...
В общем, я такой жизни, какой мне довелось прожить, врагу не пожелаю. Удивляюсь, как смог выжить!

Записал Лев ГУЗИКОВ.

Источник - http://azh.kz/ru/news/view/3853